Последний парад

День, который кремлёвские старцы приближали как могли, наконец прошёл, прошёл без эксцессов, без искорки и задоринки. Бункерный даже не воспользовался шансом сделать свой крайний "победный" бенефис запоминающимся. 

 

Это было невероятно тусклое и кринжовое зрелище. Не проехал по священной брусчатке традиционный фрейдистский арма-геддон на колёсиках. Не прогрохотали русской свиньёй анало-говнетные танки, украшенные королевскими стальными балдахинами по последней мангальной моде. Авия-парад был явно сгенерирован искусственными идиотами вражеских стран. Разве что некий боевой лазер "Пересвет", этакая блефоватая Царь-пушка на новых физических принципах, на пару минут заинтересовал зрителей. 

 

Весь мир может быть и наблюдал, затаив дыхание, за московским полупарадом, но издалека, чтобы бункерный полупокер не увидел ухмылку или рукалицо. Фица - важная птица, но даже она, прилетев в Москву, не села  на Красную площадь. Зато заочное присутствие Зеленского, разрешившего сие убогое священнодействие своим особым указом, изданным накануне, ощутили все, включая обнулёныша. Уже на следующий день новую неофициальную иерархию признал и он, назвав своего киевского тёзку господином. 

 

Не только главный парад страны, но все они в этот день претерпели изменения, которые не могли не заметить даже самые далёкие от политики глубинарии. Во многих городах его впервые публично поименовали "торжественным прохождением", открыто понизив ранг главного ритуала светской религии путинской России до заурядного торжества. А колоритные пригожинцы с портретами, калич-полки на инвалидных колясках и смертный вдовий полк в голубых ситцевых ночнушках и вовсе разорвали последнюю связь этого позорища, за которое было стыдно последние годы, с той, настоящей победой.

 

Сетевые "эксперты" уже сравнили этот недопарад с последним советским, 1990 года. Но это, на мой взгляд, в корне неверная аналогия. Более семантически наполненной будет параллель с последним семиноябрьским парадом Брежнева 1982 года. В воздухе уже витало очевидное для всех окончание эпохи и приближение новой бифуркации истории. Дряхлый генсек, надрываясь на полуфразе и плохо понимая произносимое, зачитывал с бумажки какие-то сухие, выморочные и обесчеловеченные канцеляризмы: "... претворение в жизнь решений XXVI съезда Партии... ", " ... неуклонное повышение роста продуктивности... ", " ... крепнет морально-политическое единство народа с руководящей и направляющей силой нашего общества - Коммунистической партией Советского Союза ... " ... И с каждым словом, с каждой маленькой победой дорогого Леонида Ильича над своей немощью и патологической зависимостью от веществ, становилось всё более понятно, что уходит не только политическая эпоха. В тот момент уходила последняя жизненная сила Революции, которая долгие годы вдохновляла многих людей. Уходил святой для многих идеал, оставался низкий совок.