Византия, которой никогда не было и Третий Рим, которого никогда не будет. Часть третья

[arzarra]

(Продолжение. Предыдущая часть тут).

*****

Молитвенная империя

Хотя империя и не была завоевана варварами — и более того, при Юстиниане смогла вернуть себе контроль над Африкой и Италией, она стремительно скатывалась в пучину беспримерной культурной деградации. Если Эратосфен в III веке до н. э. вычислил диаметр Земли, то в Константинополе на карте Косьмы Индикоплова мы видим землю в виде прямоугольника с земным раем сверху.

Скульптура была полузапрещена; живопись наследников Апеллеса деградировала до того, что утратила познания о перспективе. Катастрофический обвал происходил в истории и литературе; потомки Геродота и Тита Ливия занялись сочинением церковных историй. Последним великим историком этой империи был Прокопий Кесарийский. За ним следует череда историков, которые описывали события примерно так: «Тогда-то опять обнаружилась сила молитвы боголюбезного царя, ибо ангел Божий в виде пастуха явился руководителем Аспара и его сопутников и провел их через болото, лежащее пред Равенной, так как в этом городе жил сам тиран…» [4]

Империя, по принятии христианства, нашла универсальный способ побед: императору следовало только помолиться. И тогда ангелы Божии непременно начинали предводительствовать войсками и брать города.

Напомню, это писали наследники Фукидида и Тита Ливия.

Менялся понемногу и язык империи. Она всегда была двуязычна: латынь на Западе, греческий на Востоке, тем более что восточные регионы были более богаты и многолюдны. Завоевав Грецию, неискушенные и домотканые тогда римляне относились к ее культуре с величайшим почтением, за исключением небольшого числа ретроградов, призывавших охранять духовные скрепы. «Греция, взятая в плен, победителей диких пленила».

Теперь, в греческом окружении, греческий брал верх. Это происходило постепенно. Еще Юстиниан, составляя Кодекс, писал его, разумеется, на латыни: главнейший свод законов Римской империи, и первый составлен для нас на латыни «византийским» императором. Но постепенно даже двор переходил на греческий.

Это-то и было самое удивительное в этой деградации — что она не сопровождалась существенными этническими изменениями. Созомен и Сократ Схоластик, которых мы цитировали, писали на том же языке, что и Фукидид. Греческая культура выдержала римское завоевание, но не выдержала пришествия христианства.

Империя по-прежнему не выработала ни четкого порядка престолонаследия, ни четкой процедуры тренировки и отбора чиновников, и теперь, когда государственный аппарат сросся с тоталитарной сектой, и не могла его выдумать. Греческий Восток и примыкающая к нему арамейскоязычная Сирия всегда были местом самого буйного цветения различных иудео-христианских сект. Все они враждовали друг с другом и грозили друг другу геенной огненной.

Фанатичные императоры, принадлежавшие то к одной, то к другой, вместо развития экономики занимались истреблением еретиков. Просвещенные императоры, пытавшиеся примирить две секты, обыкновенно вызывали к жизни третью, равно ненавистную первым двум.

Августа Пульхерия, желавшая править от имени своего слабоумного брата Феодосия II, не знала, как легитимизировать свою власть (imperium не мог осуществляться женщинами), и учредила в империи доселе небывалый культ Богородицы.

Когда константинопольский патриарх вздумал этому противиться, Августа призвала против него главную разбойничью силу, которая на тот момент имелась у империи: а именно епископа Кирилла с его боевиками-парабалани. Парабалани назывались так потому, что формально их отряды формировались для ухода за больными и немощными.

Потренировавшись на погромах евреев и убийствах язычников в самой Александрии, Кирилл со своими титушками прибыл на собор в Эфес и утвердил там доктрину Богородицы с помощью тех же людей, которые убили знаменитую женщину-философа Гипатию, отскоблив устричным раковинами мясо до костей.

С этого достославного момента культ Богородицы, придуманный в рамках политической целесообразности для легитимизации правления престарелой девственницы, и распространился по всему христианскому миру.

Кстати, саму девственницу немного спустя могущественные Аспар и Ардавурий для легитимизации своей власти выдали замуж за своего управляющего поместьями, бывшего фракийского пастуха, которого они назначили императором.

Император Юстин, преемник Юстиниана, был сумасшедший. Его жена Софья убедила его назначить своим преемником любовника Софьи Тиберия. Едва став императором, Тиберий упрятал Софью за решетку. Своим преемником Тиберий назначил Маврикия, женив его на своей дочери. Императора Маврикия казнил Фока, казнив перед тем на его глазах его четверых сыновей; заодно казнили всех, кого можно было считать верными императору. Фоку казнил Ираклий; после его смерти вдова Ираклия, его племянница Мартина, первым делом отправила на тот свет старшего сына Ираклия, намереваясь обеспечить престол своему сыну Ираклиону. Не помогло: Мартине отрезали язык, Ираклиону — нос.

Нового императора, Константа, угрохали мыльницей в Сиракузах. Его внуку, Юстиниану II, выпало бороться с арабским нашествием. Сделал он это оригинальным образом: после того как около 20 тысяч славянских солдат, раздавленных налогами империи, перешли на сторону арабов, Юстиниан приказал вырезать в Вифинии всё остальное славянское население. Юстиниан был свергнут Леонтием, Леонтий — Тиберием. В связи с известным смягчением нравов Леонтий не казнил Юстиниана, а только отрезал ему нос: считалось, что без носа император править не может. Юстиниан опроверг этот странный предрассудок, вернувшись на трон и казнив всё и вся. Брата Тиберия, Ираклия, лучшего полководца империи, развесили с его офицерами вдоль константинопольских стен; в Равенне высокопоставленных чиновников собрали на пир в честь императора и перебили к чертовой матери; в Херсонесе семерых знатнейших граждан зажарили заживо. После смерти Юстиниана его преемник, шестилетний мальчик Тиберий, бросился искать убежища в церкви: он держался одной рукой за алтарь, а другой держал частицу Креста Господня, когда его зарезали, как овцу.

Империи Марка Аврелия давно не было в живых. На ее месте в ее шкурке поселился зомби: доппельгангер — благочестивый, кровавый, стремительно впадающий в цивилизационный альцгеймер.

Всё это, однако, нимало не отменяло того обстоятельства, что в глазах захвативших западные провинции варваров этот кровоточащий обрубок по-прежнему был Imperium Romanum, и варварские короли с удовольствием получали от этого зомби подтверждение своих полномочий. Чем более фиктивным было подтверждение, тем более полным было удовольствие.

Одряхлевшая, разваливающаяся, коррумпированная империя, не способная восстановить себя в своих прежних границах, охотно удовлетворялась фиктивным оммажем.

Итак, повторим: длинноволосые короли Меровингов с удовольствием принимали титулы консулов и magister militum и правили франками как короли, а местным романизированным населением, которое составляло большую часть их подданных, — как проконсулы и магистер милитум.

Более того, сами феодальные титулы comes и dux, граф и герцог, были названия римских чиновников. Dux на латыни был военный предводитель провинции. Comes был гражданский письмоводитель, и мало кого останавливало в эти смутные времена то, что новые комесы не знали ни грамоты, ни латыни.

Ответ Карла Великого и фальшивка для папы

Всё это время одним из немногих реальных владений империи оставалась Италия — точнее, ее часть. Ее завоевал король остготов Теодорих, причем в данном случае император Зенон не только пожаловал готу титул magister militum, но и вполне сознательно натравил его на предыдущего magister militum Одоакра. (Резон Зенона состоял в том, что, если бы Теодорих не разграбил Италию, он бы осадил сам Константинополь).

Италия была возвращена империи полководцами Юстиниана — Велизарием и Нарсесом, и хотя вскоре после этого новые варвары — лангобарды — захватили значительную часть Италии, в прямом управлении Константинополя находился весь юг Италии, включая Калабрию и Лигурию, Сицилия, Сардиния и вполне широкая полоса земли от Рима до Равенны. Все это называлось Равеннский экзархат.

Рим тоже в этот момент подчинялся императору. Разумеется, это был уже не тот Рим. Его население после чумы, осад и прекращения хлебных раздач упало с миллиона до пяти тысяч человек; одичавшие, утратившие грамотность и культуру, эти люди болтались в высохшей скорлупе великого города, глазели на невероятные памятники, оставленные их предками, и разбирали их на камни для своих жалких лачуг.

Ни одна голливудская антиутопия с обязательным зрелищем заржавевшего пустого Нью-Йорка не сравнится с брошенным остовом Рима той поры, деловито обгладываемым своими собственными обитателями. Как и все города истлевшей империи, Рим в то время управлялся своим епископом. Как и все епископы, римский избирался из местной знати. Это был просто способ правления, ничего личного: и римский епископ точно так же, как и другие представители знатных семей, пировал, обжирался, насильничал, содержал наложниц и хорошеньких мальчиков, подкупал народ для выборов и заискивал перед экзархом в Равенне. В 650 году один из этих экзархов, Олимпий, вступил в союз с папой Мартином I и объявил себя императором, но император Констант II с Олимпием разобрался, а папу арестовал и сослал.

В 768 году в Риме к власти пришел папа Стефан III. Своего предшественника, Константина II, он низложил и ослепил. Брата Константина он ослепил тоже, а заодно вырвал у него язык. То же Стефан III проделал с ближайшим сподвижником Константина Теодором. Он также ослепил и вырвал языки знатным людям в городе Алатри, взбунтовавшемся в поддержку Константина, а еще одного священника, Вальдиперта, который держал сторону лангобардов, ослепил с такой жестокостью, что тот умер от своих ран.

Словом, Стефан III Глазовыкалыватель был типичный представитель тогдашнего римского руководства.

У Стефана, однако, было две проблемы. К его времени влияние лангобардов в Италии чрезвычайно усилилось, и в 755 году они захватили Равенну. Экзархат кончился. Константинопольский император Константин V был занят болгарами и арабами и ничем помочь не мог. У Стефана III в качестве защитника была только одна кандидатура — новый король франков Карл Великий.

Карл Великий. Фото: Wikimedia Commons

Карл Великий был очень выгодной кандидатурой. Во-первых, он, в отличие от лангобардов, находился далеко, по ту сторону Альп, что гарантировало, что в случае союза с ним власть Карла над Римом будет весьма платонической и Стефан и дальше сможет выкалывать глаза тому, кому хочет, а не кому хочет Карл.

Во-вторых, Карл на тот момент был не совсем законным королем. Его отец, Пипин Короткий, представитель рода Каролингов, был всего лишь майордомом, то есть управителем длинноволосых королей Меровингов, тех самых, которые обычно правили бывшей Галлией как проконсулы и магистер милитумы. К середине VIII века н. э. Меровинги утратили реальную силу, и Каролинги играли роль франкских сегунов при бессильных японских императорах.

Пипину Короткому это надоело, и он послал к римскому папе Захарию спросить, кто должен быть королем: тот, кто формально имеет этот титул, или тот, кто пользуется реальной властью. Захарий одобрил притязания Пипина, а предшественник Стефана III, Стефан II, имевший тот веский аргумент стать папой, что он происходил из рода Орсини, — даже съездил к франкам и короновал Карла и его брата.

25 апреля 799 года в Риме случилась очередная разборка. Группа вооруженных людей напала на папу Льва III, повалила его на землю и попыталась выколоть глаза и отрезать язык. Льву III, однако, удалось спастись. Он сумел бежать и обратился за защитой к королю Карлу, который к тому моменту возложил на себя железную корону лангобардов, а также завоевал Саксонию, Баварию и очистил юг Франции, уже совсем было захваченный арабами.

Карл Великий заступился за Льва, решил его дело в его пользу (Льва обвиняли в клятвопреступлениях и блуде) и сопроводил ищущего поддержки прелата в город Рим. 25 декабря Карл Великий и Лев III вместе присутствовали на торжественной мессе в соборе Святого Петра — и тут папа Лев III неожиданно возложил на голову Карла венец и провозгласил его «римским императором» и «Карлом Августом».

«В этот… самый священный день Рождества Господня, когда король, присутствовавший при мессе, поднялся с молитвы… папа Лев возложил венец на его голову, и от всего римского народа исторгся возглас: «Карлу, Августу, венчанному Богом, великому и мирному императору Римлян, жизни и победы»». После этих возгласов папа вознес ему хвалу, согласно обычаю древних императоров, и, сложив с себя сан патриция, он был назван императором и Августом. [5]

Лев III мотивировал свое решение тем, что корона Римской империи в этот момент была вакантна. Дело в том, что в это время на троне в Константинополе сидела женщина — императрица Ирина. Эта достойная дама ослепила своего сына и забрала у него власть, а с точки зрения классического римского права женщина не могла быть императором. Imperium femininum absurdum est. Стало быть, престол империи был свободен — стало быть, она перешла от ромеев к франкам.

Империя по-прежнему оставалась одна и та же. Римская, она же единственная. Но вот только главой ее теперь был не грек, а франк. И помазывал императора на царство не Константинопольский патриарх, а папа Римский.

Тут читатели могут заподозрить что-то не то. В самом деле, папы римские в этот момент не представляли из себя чего-то выдающегося — ни с точки зрения духовных качеств, которые они демонстрировали, ни с точки зрения военной силы, которой они распоряжались.

Рим представлял собой малонаселенные руины, на улицах которых царило дикое насилие и антисанитария. Никакой военной силой город не обладал, вынужден был лавировать между Равенной и лангобардами и еще недавно полностью подчинялся императору в Константинополе. Вся военная сила, которая имелась в распоряжении папы, была достаточна только для того, чтобы выкалывать глаза соперникам. Это была сила шайки разбойников. А сам римский епископ мало отличался от других епископов, правивших в этот момент полусамостоятельными из-за рухнувшей центральной власти городами — Веной, Туром, Миланом и так далее. Статус его не представлял собой ничего сверхъестественного, и авторитетом своим епископство Рима сильно уступало другим древнейшим епископствам — например, Антиохийскому или Александрийскому. Собственно, именно тамошние епископы в знак уважения звались «папами» — слово это имело греческое происхождение (от «паппас» — отец) и к епископу Рима стало прилагаться позже других.

Как мы видим, еще сравнительно недавно — во времена Хлодвига и Сиагрия — франкские, бургундские и вестготские короли искали легитимизации своих завоеваний у престола в Константинополе и обращались за титулами проконсулов, патрициев и магистер милитум именно туда.

Они никогда не обращались в Рим. Они никогда не обращались к епископу Рима. Тем более они никогда не просили императорского титула: и Одоакр, и Теодорих, и Хлодвиг могли с легкостью себя императорами провозгласить, но это не входило в их планы.

На каком основании папа взял на себя такие полномочия? Кто их ему предоставил?

Современники Карла прекрасно знали ответ на этот вопрос.

Оказывается, эти полномочия папе Римскому предоставил не кто иной, как император Константин! Оказывается, он вообще отказался от контроля за западной частью Римской империи и передал этот контроль папе Римскому!

Это потрясающее по своей силе утверждение содержится в собственноручном письме императора Константина папе Сильвестру, которое внезапно было обнародовано в тот момент. Детали этого письма не оставляли повода для толкований. В нем император Константин сообщал собственноручно и на очень плохой латыни, полной феодального новояза VII–VIII веков, о том, что он заболел проказой и выздоровел в результате крещения.

Письмо содержало поразительные детали заболевания, которые, конечно, мог знать только император. Оказывается, языческие жрецы рекомендовали Константину излечиться, искупавшись в крови зарезанных младенцев. Император собрал младенцев и хотел их зарезать, но, тронутый плачем матерей и детей, отпустил.

Ночью ему явились апостолы Петр и Павел и объяснили, что исцеление император может получить, если найдет папу Сильвестра, который скрывается в каменных пропастях горы Сарепта от ужасных гонений. Константин принял апостолов за богов, но Сильвестр разъяснил ему его заблуждение.

После этого в благодарность за исцеление Константин поставил римского епископа главой над всеми остальными: как священниками, так и мирянами — над всем миром, подарил ему корону, коня, любимый Латеранский дворец и всю западную половину империи, а сам удалился в Константинополь.

Это письмо и был знаменитый «Константинов дар», на основании которого уголовник, сидевший на троне Петра, передал власть над империей от ромеев к франкам. Разумеется, это была фальшивка. Более того, это была фальшивка, вопиющая по своему невежеству и наглости, — в одном ряду с «протоколами Сионских мудрецов» и статьей Путина об украинском вопросе.

Как легко понять, настоящую империю — то есть империю с центром в Константинополе — такое развитие событий не обрадовало.

И в самом деле, это было что-то невиданное. Это как если бы Путин заявил, что выборы президента США прошли с нарушениями, и на этом основании патриарх Кирилл миропомазал бы Путина в президенты США, а в обоснование своего права предъявил бы написанное на чистом русском языке письмо Джорджа Вашингтона Екатерине Великой, уполномочивающее российских патриархов на полное распоряжение титулом американского президента.

Как легко себе представить, императоры в Константинополе были не очень довольны таким фантастическим оборотом дела, и даже биограф Карла Эйнхард сообщает нам о «враждебности, которую это вызвало», и о «негодовании римских императоров». [6]

Обратим внимание, что Эйнхард называет в этом отрывке императоров в Константинополе римскими, то есть таки признает их титул. Это, впрочем, продолжается недолго: именно с этого решения Карла и выходки Льва III между империей с центром в Константинополе и империей Запада начинается глухая рознь, и Libri Carolini, составленная примерно в это время, уже презрительно называет императора в Константинополе Imperator Graecorum, а его империю — Imperium Graecorum. Эту презрительную кличку — «империя греков» — закрепит письмо императора Оттона I, который попросит у императора Никифора II Фоки руки его дочки, но нанесет ему при этом смертельное оскорбление, обозвав «императором греков» вместо «императора римлян». [7]

Парад «третьих римов»

Эта рознь происходит не потому, что перед нами две разные цивилизации. А ровно наоборот — потому что обе цивилизации и обе культуры претендуют на одно и то же историческое место.

Империя может быть только одна. Римская, она же единственная. В Константинополе считают, что империя — их. Наследники Карла, а затем Оттон считают, что империя — их. Это Священная Римская империя, а потом — Священная Римская империя германской нации.

Для объяснения такой необыкновенной передачи власти еще при Карле создается уникальная философия. Она называется translatio imperii, — передача империума.

Империум, согласно этой разработанной первоначально при дворе Карла идее, перешел от римлян к грекам, а потом от греков — к франкам.

А так как ни Каролингам, ни последующим германским императорам так и не удалось объединить Европу под своей властью, то идея translatio imperii начинает немедленно пользоваться бешеной популярностью. Практически каждое европейское государство размером больше наперстка примеряет эту идею на себя.

Она идет в народ. С нее изготавливают копию за копией — как в китайских мастерских изготавливают копии с оригинальной сумочки Гуччи.

Оттон Фрейзингенский сообщает, что империум перешел от римлян к франкам, от них к лангобардам, а от тех — к германцам. Как вы понимаете, Фрейзинген, аббатом которого является Оттон, расположен в Германии.

Кретьен де Труа, уроженец Франции, утверждает, что империум перешел от римлян к Франции, а уроженец Англии Ричард де Бюри в XIV веке считает, что империум перешел от Рима к Парижу, а от Парижа — к англичанам.

На Востоке, естественно, правители тоже не могут остаться равнодушны к тому, что сезон охоты за титулом императора объявлен открытым. Если уж развратник и бабник Лев III, которому чуть не выкололи глаза, может объявить своего заступника императором, чем мы хуже?

Забег претендентов и плагиаторов открыт.

Болгарский царь Симеон I провозглашает себя «императором и автократом всех болгар и римлян» и даже заставляет Константинопольского патриарха венчать себя на царство. Регент Николай Мистик признает этот титул, а во время Второй Болгарской империи в XIV веке ее столица Тырново получает гордое прозвище Третий Рим.

В 1345 году императором сербов и римлян провозглашает себя сербский король Стефан Душан. Третьим Римом теперь становится город Скопье.

Молоденький отпрыск императорской семьи Комниных, уцелевший при взятии крестоносцами Константинополя в 1204 году, бежит к своей родственнице, знаменитой грузинской царице Тамар, и она помогает ему провозгласить «Трапезундскую империю». Трапезундская империя ютится по берегам Черного моря в южной части Крыма и возле Синопа и, разумеется, тоже является единственной законной наследницей славы цезарей. Третьим Римом, таким образом, является Трапезунд. В 1453 году султан Мухаммед, захватив Константинополь, немедленно объявляет себя «Кайсер и Рум», то есть Римским императором. Его титул — это тот самый стандартный титул, которым и именовали турки своих константинопольских противников. Ибрагим-паша в XVI веке считает, что империум перешел от римлян к туркам.

Москва занимает очередь

Здесь мы должны перенести свой взор наконец от болгар, сербов и турок на восток, в средневековую Московию. В ней в 1523–1524 годах старец Филофей пишет два письма, в которых между рассуждениями об астрологии и мужеложестве излагает свою картину истории: «Ибо два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не бывать».

Под Третьим Римом Филофей имеет в виду Москву.

В большинстве российских источников мы можем прочесть, что в этих письмах оригинальный и неповторимый мыслитель Филофей «впервые обстоятельно развивает знаменитую теорию о Московском Царстве как Третьем Риме, хранителе правой христианской веры».

Как мы видим, слово «впервые» звучит как сильное преувеличение, потому что к этому времени в третьих римах успели побывать и Аахен, и Тырново, и Скопье, и даже славный город Трапезунд.

Теория Третьего Рима, равно как и титул «цезарь», «кесарь», сокращенное «царь», который спорадически начинает употребляться на Руси с XI века, систематически со времен Ивана III и, наконец, в 1547 году при коронации официально принимается царем Иваном Грозным, — это отчаянный плагиат.

Эта наша старая знакомая, теория translatio imperii, которая в своем оригинальном виде появилась при Карле Великом. Мы в точности не знаем, кто ее создал: придворное окружение Карла, которое стремилось ко вторичной легитимизации могущественного монарха, отец которого был узурпатором короны, или Лев III, пытавшийся придать череде мелких уголовников, занимавших тогда римский престол, значение, которого они не могли иметь из-за своей политической и военной ничтожности.

Но по крайней мере мы знаем, что это был оригинальный бренд. Кому-то пришла в голову качественная идея.

Всё остальное — корона Римской империи, которая переходит к англичанам, французам, немцам, болгарам, сербам, туркам, обитателям жаркого Трапезунда и заснеженной Москвы, — это был политический секонд-хенд. Копия Гуччи, изготовленная в потогонной мастерской третьего мира. И сложно сомневаться, что Филофей, при всем своем безграничном невежестве, свойственном обитателям тогдашней Московии, прекрасно знал, откуда он теорию заимствует. Буквально каждый народ и народец в это время претендовал на то, чтобы стать Третьим Римом.

Теория translatio imperii была заимствована Россией дважды. Первый раз — сразу после взятия Константинополя, когда великие князья Московские стали называть себя «кесарями», то есть царями. И второй раз — 22 октября (по старому стилю) 1721 года, когда по окончании Северной войны Петр I по прошению сенаторов принял титул Императора Всероссийского.

Главным идеологом этого политического секондхенда был Феофан Прокопович, уроженец Киева, ректор Киевской академии, архиепископ Новгородский, первенствующий член Синода.

Феофан Прокопович. Фото: Wikimedia Commons

О том, что Прокопович изобрел свою теорию сам, даже речи идти не может. Он был фантастически образованный по тому времени человек. Он учился в Киеве, потом в Лемберге (Львове), Лейпциге, Халле и Йене, а в 1701 году в Риме поступил в иезуитскую коллегию св. Афанасия. Папа Климент XI предлагал ему остаться в Вечном городе, но Прокоповича ждала еще более высокая карьера.

Он вернулся в Киев и стал посвящать свои труды гетману Мазепе, но после Полтавы передумал и немедленно написал панегирик Петру, который по приказу российского царя сам же и перевел на латынь.

Почувствовав, куда ветер дует, Прокопович сделался сторонником самого неограниченного самодержавия и цезарепапизма, каковой принцип он и отстаивал во всех своих творениях. Именно Прокопович становится автором концепции триединого русского народа — Малые, Великия и Белыя Руси.

Этот российский Торквемада равно удачно сочинял и латинские вирши, и инструкции по ведению пыточных допросов.

Это с легкой руки Прокоповича император Петр I не просто подражал Римской империи, учреждая Сенат и Синод, — он возрождал Римскую империю. Власть над империей перешла от римлян к грекам, а от греков не к франкам, а к русским. И мы можем с уверенностью утверждать, что нет ни единого шанса, чтобы выпускник иезуитского колледжа в Риме Феофан Прокопович сочинил эту идею сам.

*****

[Продолжение следует]

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.