Византия, которой никогда не было и Третий Рим, которого никогда не будет. Часть первая

[arzarra]

Цитируемая статья просто огромна, поэтому предварю её своим предисловием, изложив основные идеи максимально кратко и тезисно.

1. Римская Империя в истории была одна и только одна. Не было никаких Восточной и Западной Римской Империи, были лишь центры, считавшие себя вполне легитимными, а остальные — не совсем. Примерно так же, как сегодня христианская церковь разделена физически, но считает себя единой и единственной. Что подчёркнуто и в символе веры: «Верую <...> и во единую, Святую, Вселенскую и Апостольскую Церковь».


2. Сами жители восточных регионов Римской Империи никогда не называли себя «византийцами», «подданными Восточной Римской Империи» и т.д. Они называли себя вполне однозначно «римлянами», по гречески — ромеями. Примечательно, что даже в наши дни потомки тех греков в северном Понте называют себя «румеями»/«ромеями». Их империя была — Римская и подразумевала, что никакой «Западной» нет, а есть просто тамошний лжекесарь. Аналогичное положение было и в «Западной Империи».


3. Подразумевалось, что Римская Империя — это уникальный тип власти. «Римская» власть или «римского типа». «Imperium romanum» на латыни или η Ρωμαική Αρχή — на греческом и значит «римская власть».


4. А вот императоры, представляющие эту власть, уникальными как раз не были. Не были с самого начала. Их могло быть два, три, четыре. И это было нормально. Сравните это с таким христианским понятием, как ипостась. Так вот «император» — это как бы (один из) ипостась/-ей империи. Теперь, надеюсь, понятно, что самим рядовым, глубинным«византийцам» положение с наличием нескольких глав одновременно вовсе не должно было казаться чем-то из ряда вон.


5. Также в этой конструкции власти не заложен был изначально и механизм наследования. Соответственно, не может быть и ссылок на некую «исконную», единственно правильную и богоодобряемую линию императоров и «римов».


6. Ослабление верховной императорской власти произошло по причине перераспределения, делегирования её функций вниз местным военным и — главное — церковным руководителям (королям и епископам).


7. Парад «третьих римов» волной прошёлся по всей Европе и даже не только по ней. Вряд ли какой-то из них можно считать более «истинным», чем другие. Отголоски этой концепции наблюдались даже относительно недавно в историческом масштабе. Претензия Москвы на «римство» ничуть не уникальна, не более оправданна, чем другие и является не более, чем престижной мулькой для правителей, желающих как-то связать себя с Римской Империей как главным символом всей общеевропейской цивилизации.


8. Сам термин «Византийской Империи» появился очень поздно, после Крымской войны, в связи с демонизацией Российской Империи и её претензий на Балканы и Константинополь/Стамбул. И был первоначально предельно негативно заряженным, примерно так же, как «империя греков». Особенную популярность приобрёл у германских нацистов. У многих на Западе и сейчас ассоциируется с эпохой деградации собственно Римской Империи.

Далее — сама статья (с некоторыми моими добавлениями и пояснениями).

Крах несуществующих империй

Византия, которой никогда не было. И что общего у нее с нынешней Россией.

Римская, но не Византийская Империя

Российская государственная пропаганда обожает исторические параллели и прецеденты и, в частности, охотно позиционирует Россию как православную наследницу Византии. Была Византийская империя, духовная и глубоко чуждая тлетворному Западу, говорят они, и есть ее преемница — Россия, тоже духовная и тоже чуждая Западу.

Император Юстиниан и его совет. Фото: Getty Images

Зачем режим решил позиционировать себя наследником одного из самых коррумпированных и забюрократизированных государств в истории — государства, пережившего беспримерную культурную деградацию, занимавшегося вместо обороны территории истреблением собственных граждан в религиозных спорах и в конце концов исчезнувшего с лица земли, я не берусь судить.

Но удивительно другое. Дело в том, что «Византийской империи» никогда не существовало. Жители этого государства никогда не называли и не считали себя «византийцами».

Они называли свое государство Римской империей: Imperium Romanum, или βασιλεία τῶν Ρωμαίων. Они называли себя «ромеями», то есть римлянами. Их враги — то есть арабы и персы — тоже называли их государство «Рум», то есть Рим.

Короли лангобардов, франков и готов тоже называли это государство Imperium Romanum. С точки зрения германских варваров, это государство было «Римской империей» по крайней мере до 800 года. После этого, как правило, они уничижительно именовали это государство «империей греков», но словом «Византия» они не называли его никогда.

Само слово «Византия», «Византийская империя», «византийские исследования» укрепилось в западной, прежде всего, немецкой научной литературе в период с 1850 по 1900 годы, после Крымской войны и — как мы увидим — в значительной степени в результате Крымской войны. А основоположником этого словоупотребления был сильно озабоченный расовыми идеями и обожаемый впоследствии нацистами немецкий историк и публицист Якоб Филипп Фальмерайер. Главным коньком Фальмерайера было обличение низшей расы славян, погубившей греков и угрожающей сейчас и тевтонам.

Якоб Филипп Фальмерайер. Фото: Wikimedia Commons, Munich, 1996

Каким образом уцелевшая часть Римской империи, которая еще в VII–VIII веках н. э. всеми окрестными народами воспринималась как Imperium Romanum, Римская империя, превратилась к концу XIX века в какую-то непонятную «Византию»?

Это очень поучительная история, в которой нет правых и виноватых, но очень много поистине удивительных поворотов. Прочтите ее до конца.

И еще. В современном мире склонность к аргументам ex historia есть типичный признак фашизма. История есть история. Из нее можно извлекать уроки, строить закономерности, учиться на ошибках.

С ее помощью нельзя ничего легитимизировать. Бессмысленно мотивировать свои текущие претензии тем, что было в каком-нибудь 763 или 1809 году, и «Византия» — несуществующая страна, история которой много раз переписывалась в угоду текущим политическим требованиям, — прекрасная тому иллюстрация.

Imperium, но не Regnum

Мы называем классическую Римскую империю Римской империей, или Imperium Romanum.

При этом подразумевается, что есть какие-то другие империи. Китайская империя, японская империя, империя инков, даже есть термин «империя Анжевинов», который относится к огромным земельным владениям английского короля Генриха II. «Империя», утверждает российская Вики, — это монархическое государство во главе с императором или крупная держава, объединяющая различные народы. Самыми известными империями являлись Римская, Священная Римская, Монгольская, Османская, Российская и Британская.

Английский Century Dictionary определяет империю как целое из завоеванных, колонизированных или объединенных государств.

Но в поздней античности империя была только одна: Римская, она же единственная. Империя — это было имя собственное.

Более того, Imperium Romanum — это, строго говоря, не «римская империя». Буквальный перевод Imperium Romanum — это «римская власть», «римский империум».

[Замечу, что и греки в самой «Византии» называли это по-гречески η Ρωμαική Αρχή — то есть тоже «римская власть», «власть римского типа», а не «государство Византийская Империя»]

Слово imperium первоначально не означало на латыни тип государственного устройства. Оно означало определенный тип власти, отличный от auctoritas или potestas. А именно — приказно-военный тип власти. Imperium — это то, чем обладает военачальник или избранный крупный чиновник. Imperium можно перевести как приказ, повеление. Imperium Romanum — это территория, на которую распространяются приказы римлян.

Это словоупотребление проистекало из одного деликатного момента.

В отличие от многих протяженных царств древности, получившихся в результате завоеваний каким-либо войском, действовавшим под предводительством военного вождя, Римское государство произошло из самоуправляющегося города, где все должности были выборными. Такое государственное устройство в Риме называлось Res Publica, буквально — «общее дело».

Республиканская традиция была системообразующей для римского самосознания. Основополагающая легенда нации гласила, что в Риме царей нет. Царь на латыни был rex, царство — regnum, и царей в Риме не было.

Окрестные народы жили как рабы, ведь у них были цари. А в Риме была республика.

Когда Марк Антоний предложил Юлию Цезарю царскую корону, то это вызвало такое народное негодование, что Цезарь корону поспешно отверг.

В результате Цезарь был провозглашен не царем, а «императором». Imperator был в этот момент древний республиканский титул, очень почетный, но не имевший большого практического значения. «Императорами» солдаты провозглашали своего полководца после большой победы и до официального триумфа (торжественного вступления победоносного войска в Рим). Собственно, провозглашение «императором» было необходимо для возможности подать заявку в Сенат на триумф.

Таким образом, когда Рим стал тем, что мы сейчас называем «империей», вся обветшалая республиканская фразеология была сохранена. Рим по-прежнему именовался «республикой», а его правитель никогда не именовался rex. По правде говоря, он довольно редко именовался и «императором». Он именовался «августом» или «принцепсом», а в позднейшие времена — «доминусом», то есть «господином».

Но даже во времена развитой империи мы легко можем прочесть у римского историка, как император, воодушевляющий свои войска на войну с персами, произносит громкую речь о том, как он, полководец республики, защищает со своими воинами страну от персов, которые подобно рабам подчиняются царю.

Итак, своим появлением слова imperium Romanum и imperator в качестве обозначения единоличного властителя были обязаны, если говорить без обиняков, пропаганде.

Карта Римской империи по состоянию на 107 год. Фото: Wikimedia Commons

В свое время советская Россия, не желая называть своих военных начальников генералами и полковниками, обзавелась «комбригами» и «комдивами». А вместо министерств у нее были «народные комиссариаты», или наркоматы. Как следствие, «комбриги» и «наркомы» существовали только в СССР. Нельзя было сказать «американский комбриг» или «французский нарком». У капиталистов были генералы и министры, а у великих строителей светлого будущего — комбриги и наркомы.

Точно так же дело обстояло и в Риме. У рабских варварских народов были цари и царство. Но у свободного римского народа царей не было. У них были «императоры» и «империя». При этом слово «империум» по-прежнему, собственно говоря, обозначало власть — все те территории, на которые простирается власть римлян. Общественное устройство этих территорий по-прежнему называлось res publica, «общее дело».

Именно поэтому Imperium Romanum был, а вот «римских императоров» — не было. Вплоть до императора Михаила I, правившего в 811–813 годах, ни один из римских императоров не называл себя «римским императором». Он был просто Imperator Caesar Augustus.

Немножко по-другому дело обстояло у греков. На греческом, напомню, говорила добрая половина империи, причем наиболее развитая и богатая часть. Все эти города, включая Сирию, Ликию, Лидию, Малую Азию, Египет, в свое время были частью эллинистических монархий, и они спокойно переводили слово «август» как «базилевс», то есть царь.

Еще раз:

Imperium Romanum обозначало Римскую империю и только Римскую империю. Это было имя собственное.

А само это словоупотребление было связано с юридической фикцией, согласно которой римское государство по-прежнему оставалось свободной «республикой», в отличие от окружающих монархий и деспотий. В окружающих царствах все были рабы, а вот там, где простирался «империум романум», все были свободные.

Римский госаппарат как наследие республики

Происхождение империи из республики сказалось на устройстве позднего императорского Рима еще и другим способом. В раннем Риме все должности: эдилы, преторы, квесторы — были выборные. Более того, люди тратили деньги, чтобы на них избраться.

Поэтому к своим огромным территориальным приобретениям Рим пришел с минимальным государственным аппаратом. В Риме, по сравнению с современным государством, не было ничего: ни секретных служб, ни полиции, ни следствия, ни даже института государственных обвинителей. Даже суд был частным делом: по уголовному преступлению человека судили, только если против него находился частный обвинитель.

Я, знаете, просто обожаю читать современные исторические романы, где грозные римские прокураторы и наместники имеют в своем распоряжении какие-то легионы тайных агентов, начальников тайных служб, местные НКВД и ФБР. На самом деле, единственным государственным инструментом, которым мог пользоваться, к примеру, прокуратор Иудеи Понтий Пилат, была армия. Всё остальное было просто отдано на аутсорсинг местным властям.

Это, собственно, и было причиной грандиозной культурной экспансии императорского Рима, потому что весь механизм управления империей был делегирован на нижний уровень, то есть, как правило, самоуправляющимся городам. В это время проконсул (наместник) со своим административным аппаратом выполнял минимальные регуляторные функции, а большинство завоеванных территорий самоуправлялись.

Собственно, именно желание выиграть на выборах и стать дуумвирами (выборными чиновниками) приводило к тому, что в галльских и испанских городах знать наперебой строила храмы, театры, бани, публичные туалеты и библиотеки. Вся империя управлялась с помощью этого одноуровневого политического блокчейна в городах, и к нему присоединялись новые и новые звенья.

Всё это рухнуло во время кризиса III века, когда череда военных вторжений и переворотов привела к тому, что императорам для того, чтобы раздавать жалование войску и бороться с варварами и конкурентами, понадобились огромные деньги, которых существующая система не могла дать. К тому же никакой абсолютный правитель не любит местного самоуправления.

Система самоуправления начала понемногу угасать, а ее участники — богатые люди из сословия декурионов — теперь в случае избрания на должность своим собственным имуществом должны были компенсировать недостаток налогов, буде такое случится. Если раньше провинциальные элиты строили бани и театры, чтобы быть избранными на городскую должность, то теперь они давали огромные взятки, чтобы избегнуть этой избирательной повинности.

Система управления начала костенеть, но упорядоченной она так и не стала: до самого своего конца в 1453 году Римская империя, в отличие от Китая, так и не выработала правильного механизма назначения чиновников на должность. Одновременно падало качество управления: образованные сословия, и прежде всего, сенаторы, всё дальше оттирались от власти, а во главе империи раз за разом были ставленники армии — выскочки-полководцы, происходившие из самых медвежьих углов империи, презиравшие старую элиту и не имевшие никакого образования.

Управление империей они поручали своим рабам и вольноотпущенникам, не сдававшим никаких экзаменов и не прошедших никакого обучения. Старая элита империи ненавидела этих вольноотпущенников за невежественность и алчность, и те платили ей той же монетой.

В этом смысле очень показательно происхождение звания «прокуратор». При республике провинцией управляли проконсулы. Проконсул — это бывший консул. Двое консулов избирались на год, они управляли Римом, а потом получали провинцию в управление. Со времени Августа проконсулов во главе провинций всё чаще сменяли префекты, то есть чиновники, лично назначенные императором. Префект, praefectus (поставленный вперед), был любой начальник: префект претория, префект конницы, префект анноны (ведавший раздачей зерна). А потом их постепенно сменили прокураторы.

«Прокуратор» первично было званием раба или вольноотпущенника, управлявшего господским хозяйством. По мере того как прокураторы, то есть личные рабы императора, начинали управлять территориями и провинциями вместо проконсулов, престиж этого звания становился всё выше и наконец уже стал всаднической должностью.

Империя к этому времени была огромна. Только ее восточная граница, от устья Рейна до Персии, тянулась на четыре тысячи километров, и вся эта восточная граница, по сути дела, была горячей точкой, которая подвергалась набегам то алеманнов, то готов, то сармат, то персов. Четыре тысячи километров горячей границы и с современными-то войсками и связью контролировать сложно, а в условиях античности такой размер границы гарантировал империи постоянные вторжения и смуты. Ведь во всех местах император присутствовать не мог, а посылая на границу полководца, он стоял перед дилеммой: либо он придаст ему недостаточно войск, и тогда римские войска будут разбиты варварами, либо он даст ему достаточно войск — и тогда полководец с высокой вероятностью объявит себя императором и начнет претендовать на место начальника.

В 286 году император Диоклетиан пошел на смелый шаг. Не дожидаясь очередного бунта, он поставил во главе империи второго соправителя, своего товарища Максимиана. Это был беспрецедентный шаг для абсолютного правителя: диктаторы обычно стараются замыкать всю власть на себя, а не делиться ей, и шаг этот был вызван ровно невероятной длиной «горячей» границы и тотальным несовершенством аппарата управления.

Немного спустя Диоклетиан решил, что и двоих правителей мало, и удвоил их количество. С 293 года империей правили уже четверо: Диоклетиан и Максимиан, старшие августы, и их наследники-цезари: Галерий и Констанций.

1 мая 305 года Диоклетиан и Максимиан официально сложили с себя императорские полномочия. Галерий и Констанций стали старшими августами, и у них появились новые официальные преемники, правители четверти империи: Валерий Север и Максимин Даза.

Обратим внимание на две вещи. Первое: все шестеро правителей империи происходили из самых военных низов. Большая их часть вообще не была римлянами. Диоклетиан был фракийцем, Галерий происходил из полудикой Дакии, Максимиан — из Иллирика, Констанций — из Мезии, и так далее.

Кроме этого, все эти люди отбирались по способностям. Их не выбирали, но они и не наследовали. Они не были родственниками друг другу.

Максимиан при живом сыне Максенции вынужден был назначить себе преемником Констанция, Констанций при живом сыне Константине — Валерия Севера. Только Галерий сумел выпросить-таки себе в наследники племянника, Максимина Дазу, но, как показали события, Даза был блистательный полководец и один из последних защитников римского величия.

Кроме этого, обращает на себя внимание, что Рим больше (и давно уже) не был столицей империи. Столицей Диоклетиана была Никомедия. Столицей Максимиана — Милан. Столицей Галерия — Сирмий (Сремска-Митровица на Дунае). Столицей Констанция — город Трир на Мозеле, притоке Рейна.

Все эти столицы, за исключением находившегося в резерве Милана, были расположены вдоль гигантского восточного фронтира Римской империи: по Рейну, Дунаю — и далее к Месопотамии. Император требовался, прежде всего, на фронте. Управлять фронтом в четыре тысячи километров в одиночку было нельзя.

Это важно понять. Уже к началу IV века н. э. Римская империя никак не была ассоциирована с городом Римом.

Это происходило по двум причинам. Во-первых, Рим располагался в центре Римской империи, а не на фронтире. Из Рима было невозможно управлять армиями, которые сражались на Евфрате против персов, на Дунае — против готов и на Рейне — против алеманнов.

И во-вторых, Рим был город со слишком большими республиканскими традициями. Там жили сенаторы, которые до сих пор питались республиканскими идеалами, там толпа привыкла просить хлеба и зрелищ.

Новые солдатские императоры, уроженцы Балкан, чувствовали себя уверенней в своих военных столицах на фронтире, в окружении верных им когорт, вольноотпущенников, рабов, в городе, где половина населения так или иначе делала бизнес на армии и была, как следствие, обязана данному императору всем.

Тем не менее они продолжали называть это Imperium Romanum — римской империей. Более того, они продолжали называть это римской республикой.

*****

[Продолжение следует]

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[arzarra.livejournal.com]

Верно

[ruzzi2013.livejournal.com]

"Само слово «Византия», «Византийская империя», «византийские исследования» укрепилось в западной, прежде всего, немецкой научной литературе в период с 1850 по 1900 годы, после Крымской войны и — как мы увидим — в значительной степени в результате Крымской войны. А основоположником этого словоупотребления был сильно озабоченный расовыми идеями и обожаемый впоследствии нацистами немецкий историк и публицист Якоб Филипп Фальмерайер."

— Алексей Лидов. Византийский миф и европейская идентичность.

Читая «Жизнеописания итальянских художников» Джорджо Вазари (ум. 1574) и мы видим там слова «варварская Византия», «дикая» «примитивная и уродливая»...

Базовый негативный миф формируется в эпоху Просвещения. Я поначалу считал, что это просто следствие редкостной, чудовищной безграмотности и необразованности великих учителей Просвещения. Но сейчас мне стало ясно, что это не так. Они очень много знали про Византию. Просто здесь мы имеем один из первых примеров сознательной, последовательной кампании отрицательного пиара. Этот негативный миф создавался на фоне больших знаний о Византии, которые накопила французская культура XVII века. В XVII веке Византия стала невероятно популярной у французских королей. Они учили греческий язык. В частности, греческим языком владел Людовик Тринадцатый, который перевел один из греческих трактатов эпохи Юстиниана. Греческие рукописи коллекционировали Мазарини, Кольбер, Фуке и многие другие, чьи имена известны нам с детства из романов Дюма. Французский абсолютизм увидел в Византии блистательный прототип, которому хотелось подражать. В XVII – начале XVIII века в высших слоях Франции Византия была в большой моде – о ней многое знали. В XVII веке вышел потрясающий словарь средневекового греческого языка Дюканжа, которым пользуются до сих пор. Это была уникальная энциклопедия византийской культуры. Было издано 42 тома византийских историков. Это та реальность, в которой просветители занялись отрицательным пиаром, причем очень успешно, поменяв отношение общества к Византии. Наиболее серьезным вкладом в этот процесс была работа Монтескье «Размышления о причинах величия и падения римлян», вышедшая в 1734 году. Часть ее посвящена византийской истории, которая однозначно рассматривается как неуклонное падение и разложение остатков Римской Империи, лишенных того хорошего, что было в Риме. Все хорошее было испорчено «под влиянием христианства и богословских споров», которыми якобы занимались византийские императоры. Еще один столь же замечательный аргумент. Это рассуждение о православии Монтескье. Оно не только очень красноречиво, но и определило отношение к православию в европейской традиции на столетия. Читаю: «грубое суеверие, которое в такой же степени унижает ум, в каком религия его возвышает, полагало всю добродетель и возлагало все упование на тупое почитание икон, таким образом некоторые генералы снимали осады и теряли города, чтобы получить мощи.» Можно себе представить гомерический хохот образованного француза XVIII века, когда он слышал о такой глупости. И далее: «Христианская религия в греческой империи пришла в такое же состояние упадка, в каком она находилась в наше время у московитов до того, как царь Петр I возродил этот на­род и ввел в управляемом государстве больше перемен, чем это делают завоеватели в покоренных ими странах» Монтескье сформулировал концепцию, которая была подхвачена почти всеми французскими просветителями и особенную роль в ее распространении сыграл, конечно, Вольтер. Вся Византия была определена им в двух эпитетах: « horrible et degoutante (ужасная и отвратительная)». Если говорить об исторической науке, то завершение этого процесса – это Гиббон с его многотомной истории поздней Римской Империи и Византии, где эта концепция разложения и деградации приобрела формы академической науки и стала общим местом.
https://proza.ru/2014/02/23/1881?ysclid=lo9yiq4x6n363825841 (https://proza.ru/2014/02/23/1881?ysclid=lo9yiq4x6n363825841)