![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arzarra(Продолжение. Начало тут).
*****
Ставка на христианство, сделанная во время гражданской войны
Не все правители — диоклетианы. Человеку свойственно стремиться к абсолютной власти. Ему также свойственно стремление передать власть своим детям.
Как легко понять, конструкция, при которой империей правят четыре талантливых полководца, в распоряжении которых находятся огромные и преданные им армии, не очень устойчива.
Уже в 306 году началось первое восстание. Его поднял человек по имени Константин, незаконнорожденный сын скончавшегося августа Констанция, который после смерти отца не стал уступать власть над Британией и Галлией Валерию Северу, а провозгласил себя императором сам. После 20 лет кровавой гражданской войны Константин выиграл ее и стал единоличным императором.
В отличие от Диоклетиана, Константин делиться с властью ни с кем не хотел и намеревался передать ее сыновьям. Перед ним неизбежно встал вопрос выбора столицы, и по всем военным, политическим, социальным причинам это не мог быть Рим.
Это должна была быть такая столица, которая находилась бы максимально близко к возможным театрам военных действий, была бы абсолютно неприступна и — поскольку Константин собирался править империей единолично — желательно бы находилась где-то посередине восточного фронтира.
Такая столица нашлась: еще во время своей кампании против Максимина Дазы Константин отметил необыкновенно удачное положение греческого города Византий (το Βυζάντιον), находившегося на кончике Фракии возле узкого пролива, отделяющего Европу от Азии. Константин объявил этот город столицей, перестроил и назвал Константинополем.
Положение было выбрано необычайно удачно. На протяжении последующей тысячи с лишним лет Константинополь десятки раз подвергался осаде: он был расположен на перекрестье военных и торговых путей. Но взят он был только дважды: в 1204 и 1453 годах.
Кроме этого, Константин совершил еще одну важную революцию, подлинные последствия которой он вряд ли воображал. На протяжении всей гражданской войны Константин, а также ряд его соперников — например, Максенций и Лициний — пытались заручиться поддержкой одной из самых влиятельных и деструктивных сект, существовавших на территории империи, — я имею в виду христиан.
Точнее, среди многих разновидностей этой секты он поддерживал только одну разновидность, впоследствии получившую название кафолической (то есть всеобщей) и ортодоксальной (то есть правильно верующей, православной) церкви.
Я напоминаю, что тогда слово «кафолический» и «ортодоксальный» не были антонимами. Они относились к одной и той же церкви — в противоположность гностикам, монтанистам, манихеям и прочим.
Именно из-за ее влиятельности, тотальной нетерпимости к культуре империи и террористических наклонностей (осквернение алтарей, двукратный поджог императорского дворца) эту секту преследовал Диоклетиан. Как я уже сказала, во время гражданской войны это привело к тому, что целый ряд претендентов на престол заискивали перед христианами. Но так как в войне победил Константин, то именно его христианская церковь объявила своим единственным заступником.
Даже Миланский эдикт, который возвращал церкви конфискованное у нее имущество и был издан в июне 313 года верховным на тот момент императором Лицинием, христианские историки объявили изданным Константином, а Лициния они еще при жизни Константина объявили исчадием ада и гонителем христиан. Христианство было религией с непредсказуемым прошлым.
Ища среди христиан союзников, Константин сделал одну очень страшную вещь. Помните, мы говорили, что в Римской империи отсутствовала развитая бюрократия, и в ранний период — в эпоху принципата — империя отдавала всё городское самоуправление на аутсорсинг, а в поздний период — в эпоху домината — эта система рухнула, и богатые люди платили большие деньги, чтобы выписываться из сословия, из числа которого избирались городские правители.
Так вот: Константин подарил христианам самоуправление. Он сказал, что те люди, которые являются христианами, могут судиться у своего начальствующего епископа. Более того, он разрешил этим епископам выписываться из сословия декурионов. То есть отныне они не должны были избираться в городские власти и из своего имущества платить огромные и неподъемные налоговые недоимки. Более того, во многих городах империи в это время неимущим раздавали зерно, и Константин поставил раздавать это зерно епископов.
То есть если раньше, при Марке Аврелии, управление городами было отдано на аутсорсинг самим городам, то при Константине это управление отдали христианским епископам.
Понятно, к чему это привело. Богатые люди, жаждавшие власти, ломанулись в епископы, а сами епископы стали совершенно неподконтрольны императорской власти, как Кадыров в Чечне. Уже при Константине некоторые из них — например, Афанасий, папа Александрии, — стали параллельной властью в своих регионах, устраивали религиозный террор против своих конкурентов, громили конкурирующие церкви, избивали и подвергали пытке противников, содержали за счет раздач императорского зерна отряды боевиков и коррумпировали местных чиновников, а повестки на суд, которые слал Константин, откровенно игнорировали.
К V веку н. э. этот распад империи на города, управляемые епископами, приобрел необратимый характер, во многих из городов, как, например, в Эдессе при епископе Раббуле, воцарился религиозный террор. В этот момент те самые войска империи, которых так не хватало на фронте, использовались для того, чтобы уничтожить целые деревни монтанистов или маркионитов, веровавших в Христа не так, как нужно было ортодоксальной церкви.
Это безумное двоевластие подточило основания империи куда больше, чем германские нашествия. Собственно, оно было одной из главных причин успеха этих германских нашествий.
Вы можете предположить, что обломками империи после германских нашествий управляли германцы. Но если вы посмотрите внимательно, то, как правило, можно будет сказать и другое. Обломками империи во время германских нашествий управляли епископы. Они управляли большей частью городов.
Во что верил святой Константин?
Был ли сам Константин истово верующим фанатиком? В начале своего правления — вряд ли. Скорее он пытался объединить империю в рамках поклонения единому божеству Sol Invictus (Непобедимого Солнца). По крайней мере до 325 года его монеты чеканятся с изображением Sol Invictus и Митры, а вовсе не Христа; епископ Кесарии Евсевий, читавший в 336 году перед лицом дряхлого кесаря торжественную речь по случаю 30-летия его царствования, ни разу не упомянул в этой речи слово «Христос», а всё упирал на некоего единого бога, и главный храм, который выстроил Константин в Константинополе, был посвящен, как известно, вовсе не Иисусу Христу и даже не его батюшке. Он был посвящен некой Высшей Мудрости — святой Софии, женскому аспекту верховного божества, которое в дальнейшем большого значения в церкви не приобрело, будучи вытеснено в ходе эволюции всегда единственно верной, но при этом постоянно меняющейся церковной идеологии девой Марией.
Но ущерб, который удачливый, талантливый и безмерно жестокий кесарь Константин нанес империи кооптацией церкви, был невосполним. Константин думал, что он превратит ортодоксальную церковь в инструмент управления империей, но на самом деле церковь пожрала империю, цивилизацию и самое античность — и воцарилась на ее руинах.
Наследники Константина
После смерти Константина империя опять стала многоглавой. Ее поделили трое его сыновей, которые вскоре сцепились между собой, число императоров то сокращалось, то росло, и к 375 году н. э. принцип административного деления империи как минимум на две части, казалось, окончательно возобладал.
В это время западной частью империи правил способный и жестокий полководец Валентиниан, который поручил управление восточной частью своему мягкому и нерешительному брату Валенту. Столица Валентиниана находилась сначала в Трире, в Германии, на реке Мозель, притоке Рейна, а потом в Сирмии (Сремска-Митровица). Столица Валента — в Константинополе.
17 ноября 375 года Валентиниан повздорил с послами германского народа квадов, которых он только что разгромил. Разгромленные германцы прислали послов, униженно прося о перемирии, и император накричал на них так, что побагровел, стал сизым — и его хватил удар. Он умер сразу после аудиенции.
Сообразив, что империя осталась без настоящего начальника, другие германцы, а именно готы, тут же перешли Дунай. Вообще-то, как водится, готы вовсе не собирались завоевывать империю. Наоборот, они пылали желанием ей верно служить и всего-то просили еды для пропитания и земель для поселения. Вряд ли эта смиренная просьба варварских рэкетиров сильно обрадовала императора Валента, но он был склонен удовлетворить ее и даже послал готам гуманитарную помощь. Увы, чиновники, которые ее привезли, оказались слишком коррумпированными. Вместо того чтобы раздавать гуманитарную помощь, они начали продавать ее. Готы сначала продавали за еду женщин, потом детей, а потом женщины и дети кончились, и готы восстали.
Император Валент погиб в битве с ними на поле боя при Адрианополе, а наследник Валентиниана — юный шестнадцатилетний император Грациан — назначил императором Востока опального отцовского полководца по имени Феодосий.
Обратим внимание, что во всех этих назначениях прослеживается четкий принцип: империя едина. Деление на Запад и Восток имеет исключительно административный, а не сущностный характер.
Оно произведено затем, чтобы легче было руководить и воевать. Грациан, который в это время воевал с алеманнами на Рейне, не мог одновременно воевать с готами на Дунае, и он отправил туда человека, который, как он считал, справится с задачей.
Ситуация в этот момент для империи была неприятная, но не критическая. Варвары — алеманны, франки и готы — постоянно переходили Дунай или Рейн, это было, в сущности, любимое времяпрепровождение шаек, состоявших из молодых германских воинов.
Императоры всегда рано или поздно их разбивали, и оставшихся в живых брали в свои войска — это и был механизм пополнения римской армии. Готов под командованием вскоре умершего Фритигерна было немного — не больше 15 тысяч, а может быть, и около 10 тысяч. Конечно, к ним присоединились их соплеменники-рабы и некоторые варварские гарнизоны, но всё равно их число формально не могло даже близко сравниться с регулярной римской армией, которая к тому времени на папирусе насчитывала около 600 тысяч человек.
Конечно, гибель императора в битве с варварами представляла из себя из ряда вон выходящее событие, но в конце концов, в 251 году те же готы убили в битве императора Деция, и империя не пала.
А сейчас стратегическая ситуация была куда более благоприятна, чем в 251 году. Структура и иерархия власти не рухнули, в империи оставался еще один император, он успешно бил германцев на Рейне, готы были заперты во Фракии, которую они опустошили, как саранча, и их положение было стратегически безнадежным. Следовало разбить их и остатки, внушив страх божий, взять в свои войска: это была известная уже десятилетия и вполне решаемая задача.
Феодосий и начало конца
Полководец Феодосий с задачей не справился.
Деньги, выделенные на армию, он пропировал и прожрал в Фессалониках. От готов он потерпел ряд чувствительных поражений, после чего замирился с ними и принял их на их условиях в собственную армию. У него были большие планы по использованию этих варварских, но очень боеспособных войск. И если вы думаете, что Феодосий использовал готов, на войну с которыми он был послан, против Грациана, который его послал, то вы недооцениваете степень коварства этого манипулятора и социопата, которого Грациан, на свою беду, назначил императором Востока.
Феодосий подбил своего родственника (вероятно, двоюродного брата), командовавшего войсками в Британии, Магнуса Максима, на мятеж против Грациана, а потом, когда тот Грациана убил, объявил Магнуса Максима узурпатором и в конце концов победил. Так полководец, проваливший главную задачу, для которой он был назначен — задачу обороны против варваров, — стал единоличным главой империи.
Зато в то самое время, когда Феодосий проедал в Фессалониках деньги, выделенные на войну против готов, он, едва будучи назначен императором, издал эдикт.
Это был Фессалоникийский эдикт, который делал всеобщей обязательной религией империи именно христианство, причем не всё христианство и даже не кафолическую церковь, а очень воинственный находящийся в меньшинстве и готовый преследовать всех, кто отличается в своих верованиях хоть на йоту, бренд этой церкви, содержавший в себе гремучую смесь невежества, догматизма и нетерпимости.
Достаточно сказать, что этот бренд полагал, что Бог-отец, Бог-сын и Бог — Святой дух являются разными ипостасями друг друга, но при этом утверждал, что он является наследником Никейского собора. Проблема заключалась в том, что в символе веры, принятом на Никейском соборе, было сказано прямо обратное. В нем говорилось, что каждый, кто утверждает, что Бог-отец и Бог-сын являются разными ипостасями друг друга, подлежит анафеме.
Πιστεύομεν εἰς ἕνα Θεὸν Πατέρα παντοκράτορα, πάντων ὁρατῶν τε καὶ ἀοράτων ποιητήν. Καὶ εἰς ἕνα κύριον Ἰησοῦν Χριστὸν τὸν υἱὸν τοῦ Θεοῦ, γεννηθέντα ἐκ τοῦ πατρὸς μονογενῆ, τουτέστιν ἐκ τῆς οὐσίας τοῦ πατρός, θεὸν ἐκ θεοῦ, φῶς ἐκ φωτός, θεὸν ἀληθινόν ἐκ θεοῦ ἀληθινοῦ, γεννηθέντα, οὐ ποιηθέντα, ὁμοούσιον τῷ πατρί, δι' οὗ τὰ πάντα ἐγένετο, τά τε ἐν τῷ οὐρανῷ καὶ τὰ ἐν τῇ γῇ τὸν δι' ἡμᾶς τοὺς ἀνθρώπους καὶ διὰ τὴν ἡμετέραν σωτηρίαν κατελθόντα καὶ σαρκωθέντα, ἐνανθρωπήσαντα, παθόντα καὶ ἀναστάντα τῇ τρίτῃ ἡμέρᾳ, καὶ ἀνελθόντα εἰς τοὺς οὐρανούς, καὶ ἐρχόμενον κρῖναι ζῶντας καὶ νεκρούς. Καὶ εἰς τὸ Ἅγιον Πνεῦμα. Τοὺς δὲ λέγοντας, ἦν ποτε ὅτε οὐκ ἦν, καὶ πρὶν γεννηθῆναι οὐκ ἦν, καὶ ὄτι ἐξ οὐκ ὄντων ἐγένετο, ἢ ἐξ ἑτέρας ὑποστάσεως ἢ οὐσίας φάσκοντας εἶναι, ἢ κτιστόν ἢ τρεπτόν ἢ ἀλλοιωτὸν τὸν υἱὸν τοῦ θεοῦ, ἀναθεματίζει ἡ καθολικὴ ἐκκλησία. Ἀμήν.
[Хотя сама идея «ипостаси» и ожесточённые споры вокруг неё оказались невероятно плодотворными для всей европейской цивилизации. Дав ей впоследствии понятие личности].
Для империи наступили черные времена. Алтарь Победы в Римском сенате был демонтирован. Любимый префект Феодосия, Матернус Кинегий, разгромил вместе со своими титушками языческие храмы по всему Востоку — от Сирии до Пальмиры. Готы, не усмиренные, но принятые в войска, уже чувствовали себя хозяевами империи. В любимых императором Фессалониках, не поделив с местным колесничим какого-то красивого мальчика, они вырезали пять тысяч человек, и Феодосий был настолько перепуган после этой беспримерной резни, что даже не осмелился пожурить своих кадыровцев, а заявил, что она произошла с его одобрения. Потом они снова подняли восстание, одним из вождей которого был молодой гот по имени Аларих, — и снова Феодосий с ними замирился, выплатив надбавку.
Империя стремительно сползала в омут автократии. Назначения императоров по родственному принципу, еще недавно немыслимому при Диоклетиане, понемногу брали верх, но всё-таки назначенные императоры, даже если это были сыновья и братья, были опытными полководцами или администраторами: даже молодой Грациан с восьми лет ходил в походы с отцом.
Но Феодосий отринул и это ограничение. Умирая, он разделил содрогающуюся от ударов, трещащую по всем швам империю между двумя своими сыновьями: малолетним слабоумным Гонорием и малолетним слабоумным Аркадием.
Аларих, предводительствовавший над феодосиевыми готами, снова восстал, опустошил Эпир и потребовал для себя у восточного императора титул magister militum; получил его, вошел во вкус и начал грабить снова. В конце концов, требуя титула magister militum, то есть главного полководца и главного защитника империи, уже от западного императора, этот предводитель германских рэкетиров осадил Рим.
Самого Гонория в Риме, естественно, не было. Император гигантской, вечной и несокрушимой римской империи сначала имел резиденцию в Милане, а в 402 году от греха подальше перенес ее в крошечную Равенну, главным достоинством которой было то, что городишко сидел на скале посреди непроходимых болот и поэтому был совершенно неприступен.
С такой укрепленной столицей Гонорий в армии не нуждался. Единственная армия, которая у него была, принадлежала его министру, могущественному вандалу Стилихону, и состояла из тех же германцев. Когда Гонорий Стилихона казнил, остатки его армии перебежали к Алариху. Армии у Гонория не было, вести переговоры с Аларихом шокированный наглостью варвара слабоумный император отказался.
Получив отказ, Аларих разграбил Рим. Когда Гонорию доложили, что Рим пал, император был шокирован: ведь «Римом» звали его любимого петуха. «Как так? — вскричал император, — ведь только сегодня утром я кормил его». Получив ответ, что речь идет не о петухе, а о городе, император успокоился.
Правление Гонория, как замечает церковный историк Созомен, было явно благоугодно богу, ибо в это время Бог «открыл святые мощи многих мужей, прославившихся в древности своим благочестием». [1]
После этого судьба Италии и всей западной части империи была предрешена. Варвары хлынули в нее со всех сторон, как волны через пробоину. Нельзя сказать, чтобы они пытались завоевать ее. Отнюдь — как и Аларих, они только и мечтали о том, чтобы верно ей служить и получать титулы проконсулов и magister militum в тех самых провинциях, которые они и разграбили.
Наследники Алариха разгромили, как сорвавшаяся с привязи бочка, всю Италию, получили на прокорм часть Галлии, разгромили и ее и в конце концов осели в Испании — где им и был выдан искомый патент на поселение императором Констанцием III. Вандалы прошли через Испанию и завоевали Африку, снабжавшую медленно вымиравший Рим зерном. Бургундцы поселились на Рейне, а потом в Галлии, алеманны — в Эльзасе и Швейцарии. Гунны опустошили всё на своем пути, и там, где они прошли, на месте цветущих городов со стенами, банями, храмами и ипподромами оставался слой пепла в сантиметр толщиной.
Войска империи — все 600 тысяч войск, поименованных в Notitia Dignitatum, списке должностей империи, — существовали, как выяснилось, большей частью на папирусе. Их начальники завышали их число, чтобы получать провиант и продавать его налево; их офицеры покупали должности и выжимали деньги из солдат, чтобы оправдать покупку и накопить деньги на следующую, и вся эта армия не могла, разумеется, противостоять варварским германским дружинам, короли которых делали деньги не на воровстве, а на войне и раздавали своим дружинникам всё золото, которое они награбили, чтобы иметь в их лице надежных стражей награбленного имущества и верное средство приобретения нового.
Римляне воровали на войне, варвары — зарабатывали. Единственными войсками, которые воевали хорошо против римлян, были сами же варвары — начальники императорской стражи, magister militum, Арбогасты и Стилихоны, Аспары и Ардавурии.
Они стали настоящей силой при Равеннском да и Константинопольском дворе. Эти люди захватили Италию не тем, что они ее завоевали, а тем, что они служили в ее войсках — а других войск у Рима попросту не осталось. Захватили они и Константинополь — в этот момент власть в нем принадлежала не благочестивым и никчемным императорам, а могущественным готским сегунам из рода Аспаров — сначала отцу, потом сыну.
Они меняли императоров, высматривая себе кого поглупей и женя их на дочках, и в какой-то момент в Равенне один из них, по имени Одоакр, вместо того чтобы поменять одного императора на другого, просто отослал императорские инсигнии марионетки своего предшественника в Константинополь.
Еще раз: Одоакр, сместивший последнего императора Запада, правившего из крохотной Равенны, был не завоеватель. Это был местный кадыров. Юный император, которого он сместил, звали Ромул Августул, и он приходился сыном другому военачальнику, Оресту, германцу по происхождению и бывшему секретарю (нотарию) вождя гуннов Аттилы.
Одоакр, король герулов, ругов и скиров, глава германских foederati, то есть начальник единственных боеспособных войск, имевшихся на территории Италии, бывшего нотария Аттилы убил, а земли Италии раздал своим подчиненным. Произошло это в 476 году, и этот год сейчас задним числом считается годом «падения Римской империи» и «наступления Средневековья».
Ничего подобного в этот момент, конечно, не произошло, и о том, что Римская империя пала, никто не подозревал — меньше всего сам Одоакр.
Imperium Romanum, как мы уже говорили, была единой и неделимой. Традиция совместного правления восходила к самым истокам Рима. Римом всегда правили два консула, и это не значило, что один консул правит левой половинкой Рима, а другой — правой. В провинциальных городах городом правили два дуумвира, и это не значило, что один дуумвир правит одной половинкой Эфеса, а другой — другой.
Наличие или отсутствие в Равенне императора ничего не решало. На протяжении этого краткого исторического экскурса мы уже видели много раз, как императоры Запада назначали императоров Востока, и наоборот. Решение Одоакра означало только то, что отныне Imperium Romanum управляется из Константинополя, и, действительно, Одоакр, как и все другие германские короли его сорта, был немедленно пожалован императором Зеноном званием патриция и титулом magister militum. Отныне он управлял Италией как полномочный представитель императора. Очень характерно, что Одоакр не присвоил инсигнии. Он не возложили венец себе на голову. Он не провозгласил себя императором сам.
У решения Одоакра получить патент на власть не у марионеточного императора, а у далекого был и еще один тактический резон. Дело в том, что Орест, прежде чем назначить императором своего сына, низложил предыдущего императора, дальнего родственника Зенона. Непот сумел спастись бегством и сидел в Далмации, время от времени хныча в своих письмах в Константинополь и взывая к родственным чувствам. Формально императором Запада был он. Одоакр на словах признал его власть, но из Далмации Непот так никуда и не вернулся. Это положение как нельзя лучше устраивало нового патриция и magister militum.
Почему ни Одоакр в Равенне, ни тот же Аспар в Константинополе не провозгласили себя императорами сами? Почему они женили своих дочерей на императорах, но не присваивали себе венец?
Один из величайших историков Рима Теодор Моммзен дает нетривиальный ответ на этот вопрос. Дело в том, что в этот момент в завоеванных варварами землях параллельно существовали две юридические системы. Германцы управлялись по своим законам, римляне — по своим. Одоакр правил дружиной как rex, то есть король, военный предводитель, и когда Одоакр провозгласил себя Rex Italiae, это не значило, что он правит Италией.
Это значило, что он правит германскими дружинами, находящимися в Италии, — людьми, а не территорией. Римский император не мог быть германским королем. Одоакр правил ругами и скирами как rex и гражданским завоеванным населением — как римский патриций, уполномоченный римского императора. Настоящая военная власть была для Одоакра важнее, чем гражданская.
Поэтому Одоакр просто решил, что далекий император для него удобней, чем марионеточный, и отослал инсигнии.
«Не было никакой легальной отмены Западной империи, — писал Джеймс Брайс. — Формально и даже, как верилось некоторым, теперь положение дел вернулось к тому, которое существовало в течение первых двух столетий империи, — разве что теперь Византий, а не Рим был центром гражданского правительства». [2]
В течение последующих нескольких сотен лет все варварские короли, расклевывавшие окоченевший и затвердевший труп империи, вели себя точно так же, как Одоакр. Они управляли своими варварами как короли, а бывшими римскими подданными как представители императора.
Отец короля франков Хлодвига, Хильдерик, был magister militum Галлии. Сам Хлодвиг — консулом. Более того, после своего отца Хлодвиг перенял — если верить письму св. Ремигия — управление провинцией Бельгика Секунда.
«Дошел до нас слух, — пишет св. Ремигий в своем приветственном письме Хлодвигу, — что вы приняли администрацию Бельгии Секунды». На всём протяжении этого письма св. Ремигий вообще не упоминает о том, что Хлодвиг — франк, варвар и король, то есть предводитель военной дружины. Зато в нем так и мелькают термины administratio, provincia, praetorium.
Если не знать ситуации, в которой это письмо написано, оно кажется адресованным императорскому чиновнику. Тот факт, что Хлодвиг отобрал территорию «Бельгики Секунды» у другого «императорского чиновника», никакого значения не имеет.
«Восток может поздравить себя с тем, что он выбрал такого правителя», — пишет Хлодвигу епископ Вены Авит, и в этом письме примечательно не только то, что Хлодвиг называется законным представителем императора, уполномоченным императором на правление Галлией, но и то, что об этом сообщает подданный бургундского короля Гундобада.
На монетах наследников Хлодвига выбиты изображения Анастасия, Юстина I, Юстиниана и Юстина II, а «Жизнеописание св. Тревирия» сообщает про 524 год, что это было время, «когда Галлия была под управлением императора Юстина».
«С точки зрения юридической все эти Одоакры, Теодорихи, Гундобады, Сигизмунды, Хлодвиги, Атаульфы и Эорики были просто викарами Императора Константинополя», — пишет Герман Фишер. [3]
Империя жила. Исчезла лишь ее власть, как сформулировал Фюстель де Куланж. Она рассыпалась де-факто, но продолжала существовать де-юре, и ничто не подчеркивало ее импотенцию так явно, как готовность сохранять юридические фикции любой ценой.
*****
[Продолжение следует]
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2023-01-11 12:45 pm (UTC)Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.